РТФМ:

26. Беседа с трубами (разговор с веняками)

- Пошел восьмой час увлекательнейшего
зашира. - Сообщило радио за стенкой голосом Озерова и Чевеид Снатайко понял, что
его мощно глючит. - Российскую команду представляет Мастер Винта международного
класса Чевеид Снатайко. Идут уже пятые сутки невиданного марафона...

- Чего ж невиданного? - Буркнул Чевеид Снатайко снова и снова прощупывая
предплечье в поисках мазовой веревки. - И дольше бывало.

- Все соратники и представители команд-соперников остались уже давно позади.
Продолжал глюкавый комментатор. - Они сошли с дистанции кто на третьи, кто на
четвертые сутки. И лишь Чевеид Снатайко, проявляя поистине героическую волю к
победе, отважно увеличивает количество употребленных им кубов. На данный момент
на счету спортсмена семнадцать квадратов. Он не прилег ни на секунду за те самые
четверо суток, что прошли с начала состязания. Мы видим, как ужасно у него
распухли ноги. Ему просто физически тяжело передвигаться. У него шатаются зубы,
его тело покрыто ужасными незаживающими расчесами. Но не это самое страшное для
неустрашимого марафонщика, а то, что ему уже больше некуда ставиться! Вены, как
выражаются сами спортсмены-винтовики, ушли.

И сейчас все мы с невероятным напряжением следим, как Чевеид Снатайко пытается
сделать себе очередную инъекцию. Игла входит под кожу. Чевеид Снатайко держит
шприц хваткой многоопытного профессионала. Зажав его между средним и
указательными пальцами, спортсмен пытается большим пальцем нащупать вену. Но
вот, кажется, вена найдена. Игла продвигается вперед. Контроль. Контроль! Еще
контроль! Пусто. Да, не повезло на этот раз Чевеиду Снатайко.

В любой момент он может отказаться от этого самоистязающего состязания уже с
самим собой, и бросить пять кубов на кишку. Но, что мы видим? Из последнего
места инъекции обильно потекла кровь. Это засралась струна.

Чевеид Снатайко решает ее не пробивать, а берет новую иглу. Что ж, значит, нам
предстоит увидеть еще один подход нашего мастера к столь сложному снаряду, как
пятикубовый медицинский шприц...

Надо сказать, что...

- Да, заткнись, ты! - Рявкает на Озерова Чевеид Снатайко. И радио послушно
замолкает. Чтобы через минуту тихо-тихо начать исполнять Аллапугачевского
"Арлекино". Но почему-то только припев. И бессчетное количество раз.

Чевеид Снатайко постепенно наполняется неописуемой яростью. Полтора часа, за
которые прослушано немереное число гнусавых "А-ха-ха-ха. Ха! А-ха-ха-ха-ха!" и
под которые сделаны десятка два бестолковых дырок, кого угодно выведут из себя.

Чевеид Снатайко не первый раз сталкивался со слухачками, слуховыми
галлюцинациями или "голосами". Его опыт подсказывал, что бороться с ними можно,
но реальными звуками. Но это помогает плохо. "Голоса" начинают повторять что-то
за магнитофоном или радио, и получается такая шумовая атака, что лучше не надо.
Можно самому постоянно что-то напевать. Но это требует нехилой концентрации. А
когда мажешься - все внимание на веняки. И в один прекрасный момент можно начать
понимать, что это не ты напеваешь, а звучит глюка.

Еще опыт говорил, что если уж появились слухачки - то с винтом пора подвязывать.
На денек-другой. Выспаться и восстановить запасы жидкости и витаминов в
организме.

Но Чевеид Снатайко и хотел подвязывать! Вот только втрескаться в последний раз,
и подвязывать. А эта, последняя за марафон, вмазка оказалась самой коварной.

- Нет, ну десять часов уже мажусь - и ни хуя! - Говорит сам себе Чевеид
Снатайко. - Все ж давно понятно. Если винт не дает себя вмазать - то и не надо
его мазать. Если б я еще и придерживался этого правила!.. Ладно. Сейчас, вот,
попробую поставиться. Если нет - то на кишку!

Чевеид Снатайко прекрасно помнит, что говорил себе то же самое и час, и два, и
пять назад. Но ни разу он не сдержал своего обещания. Почему? Да не на кишку же
в самом деле ставить винта? Его надо только в вену. А если не попал с первого
пятого-десятого-двадцатого-пятидесятого... и так далее, то на следующий вполне
может статься, что фортуна внезапно заподозрит в тебе лицо кавказской
национальности, причем активно-педерастичное, и ты ублаготворишься.

Отложив баян, Чевеид Снатайко получше перетягивает хэнду и принимается ее
прощупывать, разыскивая, куда бы...

- Куда, куда, куда бы мне ширнуться: - Напевает Чевеид Снатайко на мотив арии
Ленского.

- Да, сюда же! - Отвечает вдруг центряк. - В меня.

- Да ты же затромблен уж года два. - Вяло отмахивается от заманчивого
предложения Чевеид Снатайко.

- Был затромблен. - Настаивает центряк. - А теперь давно растромбился. Только
прохожу я теперь глубоко. Надень на баян шестерку, тогда в меня попадешь.

Но Чевеиду Снатайко не хочется менять пятерку на шестерку.

- Что, никого больше не осталось? - Интересуется он.

- Нет. Не осталось!..

- Да, нет! Осталось, конечно! - Нестройными голосами отвечают ему веняки.

- Так, осталось или нет? - Сердится Чевеид Снатайко.

- Осталось!

- А остальные куда подевались? - Голос Чевеида Снатайко суров.

- Как это куда? - Возмущенно голосят вены. - Ты же сам гоняешь по нам
недощелоченый винт, протыкаешь насквозь где ни попадя, зашкуры постоянно
устраиваешь... И еще удивляешься, что мы уходим?

- Но, веняки, милые, я что, нарошно, что ли? - Начинает оправдываться Чевеид
Снатайко. - Вы ж иногда такие тонкие становитесь, что никак в вас не въехать...

- А ты за давлением следи. - Советуют вены. - Или распаривай под горячей водой.
Или отожмись десяток-другой раз.... Мы и появимся. А тебе же все это лениво
делать...

- Лениво. - Соглашается с венозными обличениями Чевеид Снатайко. - Но раз вы
сами знаете, что мне лениво, неужели не можете подставиться так, чтобы я с
гарантией попал и вас портил минимально?

- Мочь-то можем... - Соглашаются вены. Да, западло нам.

- Это почему же?

- А не ухаживаешь ты за нами. Другие торчки, вон, гапаринкой-бутадионкой мажут.
Некоторые даже троксевазином! А третьи так и солкосерила не жалеют! А зашкур
вдруг - так сразу на него спиртовой компресс. И мы целы - и следов не остается.
А ты?

- Да нету у меня мазюк этих!

- А ты купи. Вот и будут. - Резонно возражают веняки. - Они ж недорого стоят. Ты
больше на баяны да на струны лишние потратишь, чем на мази эти.

- И то верно... - Соглашается с венами Чевеид Снатайко. - Ладно, обещаю, куплю.
Только дайте мне сейчас втрескаться!

- Ты постой. Нам посовещаться надо.

- А хули вам совещаться? - Недоумевает Чевеид Снатайко.

- А достоин ли ты последнего доверия.

- Почему это последнего?

- Так у тебя на самом деле один-единственный, последний-распоследний веняк-то и
остался.

- Да неужто?!..

- Ага. И, представляешь, как нам всем его уговаривать придется, чтобы он под
твою струну лег? А?!

- Представляю. - Понуро говорит Чевеид Снатайко, и понимает, что будь он сам,
тем самым последним веняком, он никогда бы не дал втрескать в себя это месиво из
винта и свернувшегося контроля.

Вены ощутимо забродили под его кожей. Чевеид Снатайко видит, как они ходят туда
сюда, перестраиваются, образуя совершенно новые комбинации. И, о чудо, вдруг на
посиневшей от долгого перетяга руке выступает вена. Ништячная, мазовая. Такая,
что в нее можно вмазаться с полутыка. С завязанными глазами. Наощупь.

И Чевеид Снатайко смело вонзает струну. Глубже. Еще глубже.

Контроля как не было, так и нет.

Чертыхаясь, Чевеид Снатайко вытаскивает баян. Из дырки опять обильно течет
красная венозная кровь.

- Ну, веняки, здравствуйте снова. - Говорит Чевеид Снатайко. - Ну, милые мои,
родные, готовьтесь к казни...

- На твоем месте, - Веско говорят вены, - Мы бы дали нам отдохнуть...

- Хуюшки! - Восклицает Чевеид Снатайко и вонзает баян уже наугад...

Чевеиду Снатайко удастся ширнуться. Но удача эта придет к нему лишь еще через
три с половиной часа... Тридцать две дырки... Два пятикубовых баяна... Четыре
струны... И сводящее с ума прослушивание безумного хохота Аллы Борисовны.