И это порождает проблему, которая кажется тупиковой, но ее надо ставить и как-то решать. Подавляющее большинство соотечественников славит вождя и поддерживает все его начинания. Их не переубедишь и не спасешь, разве что время вылечит или иные, столь же сильные средства. Среди оставшихся в здравом уме нескольких миллионов человек далеко не все хотят уехать, но тех, кому уже совершенно невыносимо жить в стране победившего жлобья, надо эвакуировать по ускоренной программе. Они ничуть не хуже сирийских, к примеру, беженцев, и если ВКС РФ пока не бомбят Воронеж, это еще не значит, что моральные страдания отверженных совместимы с жизнью.

Общество, где дед стучит на внука, и не тайно даже, а на страницах сунгоркинской всероссийской многотиражки, а после гибели парня ни в чем не раскаивается, должно как-то окуклиться и производить только себе подобных. Владу Колесникову там не было места, и бесконечно больно думать о том, что в его жизни уже ничего не поправить.

На свой лад терзаются и те, кто в меру сил доводил несогласного до самоубийства. Имею в виду опять-таки коллег. Они в эти дни читают немало личных обращений и постов, в которых звучат разные оценочные суждения и пожелания, и приходиться как-то отвечать. Они отвечают.

"Не смогли откачать", сообщает Гришин о смерти Колесникова. "Мне искренне жаль, - добавляет журналист, - что он умер. Но если вы спросите меня, не сожалею ли я, что тогда написал этот материал, я отвечу, что нет, не сожалею". И обещает в подобных случаях, не покладая пера, снова и снова травить беззащитных и добивать избитых. "Чтобы предупредить". И ему как-то веришь, хотя заметно, что автору было трудновато сочинять текст и подыскивать аргументы в защиту своей позиции. Вообще есть точка зрения, что конченым подонкам живется легко. Это распространенное заблуждение.

Нелегко и Сунгоркину. Он тоже чувствует себя жертвой гонений, и если до сих пор чем и жив, так это сознанием собственной правоты. "Что меня поражает, это то, как все передернуто", - лепечет главред и такой еще довод находит в свою защиту: "Слушайте, у парня были явные психологические отклонения. Это не мое суждение, это заключение тех, кто с ним работал, медиков. Это и дед признавал, и отец признавал". Хотя тут у Сунгоркина снова возникают разногласия с отцом Влада, готовым "поклясться: никаких мыслей о суициде у него не было. Не было даже намека на психические отклонения".

Но это уже их проблемы, и трудно усомниться в том, что они как-то договорятся, отстаивая общую версию. Оправдывая себя. Перекладывая вину на тех, кто виноват заведомо. Да хоть бы и на самого юношу. Он, видите ли, хотел, чтобы его любили и хвалили. Чего захотел, а? Вина несмываемая.

http://grani.ru/opinion/milshtein/m.247390.html