Я как-то приехал в этот клуб на концерт Pet Shop Boys. А из дуэта приехал только Нил Теннант с мини-диском и хотел выступить под фанеру. Народ возмутился: билеты были дорогие, реклама пафосная. Наехали на директора, мерзкого скользкого паренька. Тот перевел стрелки на формального владельца клуба Славу Шевченко. А Шевченко — на реального хозяина клуба Кумарина, прибывшего с многочисленной охраной. Иду по служебной лестнице, слышу в кабинете разговор на повышенных тонах. Распахивается железная дверь. Голова Кумарина:
— О, Димон! Зайди срочно, тебя ждем специально. Рассуди нас.
— А что случилось, Владимир Сергеевич?
— Да пидорок тут один рамсы попутал. Загляни, интересно твое мнение.

И втягивает меня в кабинет за лацкан пальто. Там сидят оба брата Шевченко (старший купил себе место в думской фракции ЛДПР, как и присутствовавший там Глущенко — Миша Хохол), кто-то еще из тамбовских, вроде бы Валера Ледовских, пара неизвестных мне авторитетов и в углу, скорчившись от приступа гастрита, жалкий растерянный англичанин. Суть терки: кто виноват в том, что зрители пришли на концерт легендарной группы, а второго участника нет?

Трудно описать идиотизм ситуации. Это был именно суд. Гражданское дело. Иск. Я теоретически знал, как происходит терка. Собирается определенное количество авторитетов. Кворум — пять-семь человек. Председательствует смотрящий. Держатель общака, самый авторитетный. Причем не решает, как князь на суде, а именно регламентирует процесс, давая слово участникам. Никто не кричит, но эмоции допускаются. Даже поощряются. Самые убедительные ораторы — те, кто говорит спокойно и тихо. Первым выступает «истец», делает заявление — предъяву. Обязательно оценивает ущерб и недополученную прибыль. Принцип скорее британский, чем немецкий, — отсылка к предыдущему опыту, к практике. Вроде была уже такая предъява, решили так-то. Значит, надо поставить «ответчика» на такие-то деньги. Председатель следит за тем, чтобы не нарушались понятия: типа нельзя вору предъявлять кражу, нельзя жулику предъявлять кидок, если он кинул барыгу, а не своих, то есть братву. После оглашения предъявы смотрящий спрашивает «ответчика»: «Ты сам за себя отвечаешь или ты чей-то?» Обязательное уточнение. Если ответ: «Сам за себя» — процедура идет своим ходом. Если ответчик под чьей-то крышей, то он может быть свободен, крыша с ним и будет дальше разбираться, теперь ответственна она.

В том суде предъяву делал Слава Шевченко к Нилу. Британский певец что-то лопотал, путая слова. Вроде бы звали его лично, не дуэт, а виноват продюсер. Кумарин остановил процедуру.
— Значит, так. Ты, пидорок, иди пой. Как следует. От начала и до конца. И чтобы народ счастлив был. За двоих пой, понял? Ты, Славик, больше такой херни не допускай, проверить надо было. Разбираться будем с тем, кто тебя нагрел. Наливай!

И трясущийся Нил пулей вылетел по направлению к стойке звукорежиссера, чтобы объяснить, какой трек фанеры когда включать, а бандиты стали пить Hennessy, который услужливо разлил по пластмассовым стаканчикам младший брат Шевченко — Сергей. Потом эта история получила продолжение: предъяву сделали журналисту Максиму К., который вроде бы и организовывал тот концерт. Максим, узнав об этом, написал заяву ментам, возбудили дело. Но рекламный журнал и десять тысяч долларов отдал тамбовским. На терке он прикрылся своей крышей — Русланом Коляком. Тот стал воевать с братьями — в результате один был убит, второй лишился депутатского мандата.