– Возьмите меня! – вопил Хуйло, из последних сил держась рядом с машиной. – Я хороший!

Голоса преследователей сливались в общий недоброжелательный гул.

– Может, возьмем гада? – спросил Обама.

– Не надо, – жестоко ответила Меркель, – пусть в другой раз знает, как нарушать конвенции!

Но Обама уже принял решение.

– Брось Донбасс! – закричал он Хуйлу и, обращаясь к шоферу, добавил: – Малый ход!

*
– Послушайте, студент, – обратился Обама к новому пассажиру, который уже оправился от недавнего потрясения и беззаботно сидел рядом с командором, – как же вы посмели нарушить Будапештский меморандум, этот почтенный пакт, утвержденный трибуналом Лиги Наций.

Хуйло притворился, что не слышит, и даже отвернулся в сторону.

– И вообще, – продолжал Барак, – у вас нечистая хватка. Только что мы были свидетелями отвратительной сцены: за вами гнались украинцы, у которых вы увели Крым и часть Донбасса.

– Жалкие, ничтожные люди, – сердито забормотал Хуйло, пряча грязные манжеты с выведенными на них мелом словами «Обама чмо!».

– Вот как? – сказал Обама. – А себя вы считаете, очевидно, врачом-общественником? Джентльменом?

– Вы жалкий, ничтожный человек! – быстро заявил Хуйло.

– И это вы говорите мне, своему спасителю?… – Студент, идите обратно. А нам грубиянов не надо. Мы сами грубияны. Едем.

– Я больше не буду! – взмолился Хуйло. – Я нервный!

– Станьте на колени, – сказал Обама.

Хуйло так поспешно опустился на колени, словно ему подрубили ноги.

– Хорошо, – сказал Обама, – ваша поза меня удовлетворяет. Вы приняты условно, до первого нарушения дисциплины, с возложением на вас обязанностей прислуги за все.

Антилопа-Гну приняла присмиревшего грубияна и покатила дальше, колыхаясь, как погребальная колесница.