Фельгенгауэр― Это программа «Особое мнение» и я приветствую в этой студии Владимира Рыжкова, который все-таки пробрался к нам. Не пускали участники митинга?

В.Рыжков― Хочу извиниться перед Алексеем Алексеевичем и перед слушателями в первую очередь. Я, честно говоря. Не ожидал, что сегодня пробки 10-баллные не только на улицах, но и в метро. Я попал в такую огромную пробку у метро Новокузнецкая, попал в гигантскую толпу народа, которая шла с митинга, с Васильевского спуска, простоял какое-то количество времени в этой очереди, а заодно и почувствовал атмосферу.

Т.Фельгенгауэр― И как атмосфера?

В.РЫЖКОВ: У меня было такое общее ощущение, что люди как будто с работы идут, а не с митингаQ0

В.Рыжков― Я не был на митинге, смотрел его по трансляции на «Эхе», практически весь митинг мне удалось посмотреть – и выступление лидеров думских фракций, выступление представителей Крыма, выступление Путина.

А что касается людей, которые уходили с митинга, меня поразлило то, что за те 15-20 минут, что я стоял в пробке на вход в метро, я не услышал ни разу слова «Крым». Люди вокруг меня говорили о работе, о проблемах в коллективе, женщины говорили о семейных проблемах, о детях, кто-то говорил о погоде. Слова «Крым» я не услышал ни разу.

Т.Фельгенгауэр― Так правильно, они перед этим два часа про Крым говорили.

В.Рыжков― Ну, казалось бы, люди расходятся, они должны быть возбужденные, воодушевленные. У меня было такое общее ощущение, что люди как будто с работы идут. Они вышли на работу, смену отстояли, и идут с работы. То есть, никакой особой атмосферы я не почувствовал.

А что мне бросилось в глаза во время трансляции – я все-таки был не на одном митинге, и вел не один митинг, и был, кстати говоря, как и ты ни на одном футбольном матче. И я знаю, как скандируют фанаты «Спартака» или как скандируют фанаты ЦСКА во время матчей. Или, например, как на Болотной и Сахарова люди скандировали «Россия будет свободной». Это была такая мощь, когда десятки тысяч людей в одном порыве, страстно скандируют лозунги.

Здесь все это гасло. То есть, со сцены пытался их Харатьян подбадривать, - ничего не получалось, не загорался народ.

Т.Фельгенгауэр― даже когда Путин вышел?

В.Рыжков― Даже когда Путин. Они пытались скандировать, - может любой посмотреть трансляцию, - когда пытались скандировать «Путин, Путин», это тоже не пошло. Поэтому ощущение, честно говоря, тухлое, прошу прощения за это, может быть, не очень дипломатическое слово. Людей было много, сразу было видно, что люди из коллективов – шли вместе. Многие журналисты отмечают, что люди отмечались у старших, стараясь побыстрее уйти. Уходить начали сразу, буквально с самого начала митинга, особенно в сторону «Новокузнецкой» и «Третьяковской».

То есть по картинке – да, красиво: флаги, огромная толпа народа, прожекторы сверкают, Ольга Кормухина поет «Нас учили быть птицами», - не знаю, как это связано с Крымом, но в целом топлива как бы было много, но оно не горело. Энтузиазма я не почувствовал. И особенно это было мне заметно в той толпе, которая шла в метро, - там было очень тихо, практически беззвучно. Люди говорили полушепотом вполголоса друг с другом, и вообще эту тему не обсуждали.

Т.Фельгенгауэр― Если говорить про выступление Путина на этом митинге, он там много чего сказал.

В.Рыжков― Ну, не так много.

Т.Фельгенгауэр― Что Россия укрепляет свою государственность, преодолевая все трудности.

В.РЫЖКОВ: Тема Новороссии была сознательно заглушена полностью, не было никакой символики Q0

В.Рыжков― Да, что никакие санкции нам не страшны, они нас не сломят, мы будем продолжать, и так далее. На самом деле вообще мне кажется, во всем этом действии есть определенный момент неуверенности. Потому что я еще внимательно смотрел на лозунги, которые там были. Там были две главные мысли. Одна, что «Мы вместе, мы сплотимся, несмотря на все трудности, и «Крым наш, и всегда будет наш», и десять раз зуб даем, что он будет наш. Люди, которые так уверены, не божатся каждые три минуты, что «эта ручка моя, моя, моя эта ручка». Люди, которые это видят, заподозрят, что тут что-то нечисто, когда люди так часто об этом говорят.

Второе, что мне бросилось в глаза – практически не было никакой символики «Новороссии».

Т.Фельгенгауэр― Зато были георгиевские ленты в огромных количествах.

В.Рыжков― Не было символики «Новороссии», это было очень интересно. Если вы заметили, то было видно, что весь акцент на Крыме, а о востоке Украины вообще не говорилось.

Т.Фельгенгауэр― Так у нас же праздник какой – год, как присоединили Крым.

В.Рыжков― Я понимаю. Но у нас, мягко говоря, на востоке Украины еще не все закончилось.

Т.Фельгенгауэр― У нас? Это другая страна. Это у них ничего не закончилось.

В.Рыжков― Я в курсе. Только там почему-то обгорают бурятские танкисты и ездит современное российское оружие А так, конечно, это другая страна. Поэтому что второе бросилось в глаза – что тема Новороссии была сознательно, с моей точки зрения, заглушены полностью, то есть не было никакой символики. И третье, что мне бросилось в глаза, - была куча плакатов, явно не случайно, спонтанно так не делается, - чтобы все стояли с одинаковыми плакатами, - что «Черчилль, Рузвельт и Сталин были умнее, чем Запад» - это явный намек на то, что Кремль опять хотел бы поделить мир, повторить Ялту 1945 года и разделить мир на сферы влияния. Поэтому достаточно такое тухлое и скучное мероприятие, - не горело.

Т.Фельгенгауэр― И было больше ста тысяч человек.

В.Рыжков― Да, очень тухлое и скучное куда просто людей организовано сгоняли, свозили, приводили под контролем старших. Очень много было людей из трудовых коллективов. Но энтузиазма там не было.