Лектор показал себя человеком, знающим, чего он хочет, умеющим зорко следить за направлением общего хода собы­тий, не боящимся предвидеть и предрекать ближайший их оборот и с ним сообразовать свою тактику. Пилсудский уве­ренно предсказывал в близком будущем австро-русскую вой­ну из-за Балкан. Не было у него сомнений и в том, что за Австрией будет стоять -- да и теперь уже скрыто стоит -- Германия. Он высказал далее уверенность, что и Франции нельзя будет, в конце концов, остаться пассивным зрителем конфликта: день, в который Германия вступится открыто за Австрию, будет кануном того дня, когда Франции придется, в силу связующего ее договора, вмешаться на стороне Рос­сии. Наконец, Британия, полагал он, не сможет оставить на произвол судьбы Францию. Если же соединенных сил Фран­ции и Англии будет недостаточно, они вовлекут рано или поздно в войну на своей стороне и Америку.
Анализируя, далее, военный потенциал всех этих держав, Пилсудский ставил ребром вопрос: как же пойдет и чьей {297} победой кончится война? Ответ его гласил: Россия будет поби­та Австрией и Германией, а те, в свою очередь будут побиты англо-французами (или англо-американо-французами). Во­сточная Европа потерпит поражение от Европы Центральной, а Центральная, в свою очередь, от Западной. Это и указыва­ет полякам направление их действий...
Не могу похвалиться проницательностью: меня осаждали самые разнообразные колебания и сомнения. Да, полагал я, гипотеза Пилсудского не исключена. Но ведь, если Россия по­терпит ряд поражений, полунемецкая дворцовая камарилья сумеет примирить Николая с Вильгельмом не чересчур доро­гой для первого ценою: они как-нибудь по-новому сговорятся о Польше, но никаких "освобождений" из этого для поляков не получится: просто германская доля в Польше увеличится за счет русской.
Я, увы, никак и представить себе не мог, чтобы Россия была выведена из войны и на время превращена в германского вассала какими-нибудь другими руками, а не руками Дурново и Протопопова, всегда предпочитавших со­хранение дружбы с Германией. Того, что произойдет на са­мом деле, никто представить себе не мог: Пилсудский тоже не был исключением. Без этого никем не угаданного оборота событий план Пилсудского оказался бы карточным домиком, мечтой политического комбинатора. На этот раз, однако, история обманула все предвидения и все расчеты; но обма­нула так, что Пилсудский вышел на первых порах несомнен­ным бенефициантом создавшейся конъюнктуры.
В чем должна состоять польская тактика, Пилсудский в своей лекции намекал. Но Пилсудский, видимо, считал нужным объясниться с нами напрямик и расшифровать всё, о чем в зале Географического Общества говорил обиняком. Ко мне от ППС (тогда это значило от Пилсудского) явился для со­вершенно конфиденциальных разговоров старый польский революционер и социалист Иодко (если не ошибаюсь, он кон­чил жизнь послом Речи Посполитой в Константинополе).
Этот разговор в моей памяти останется, как один из самых замечательных, которые мне приходилось вести. Длил­ся он очень долго. Чем дальше подвигался он вперед, тем больше оба мы становились внутренне взволнованными; но именно потому в самых трудных пунктах мы держались с {298} величайшей сдержанностью. В конце концов, понимали мы друг друга с полуслова и "агитировать" друг друга не собирались. А что мы встретились друг с другом не для того, чтобы вести переговоры, а объясниться и распрощаться, это, надо думать, Пилсудскому с самого начала было ясно, а для меня выясни­лось тотчас, как только его посланник коснулся самого суще­ства дела.

Далее следует самое интересное:
http://az.lib.ru/c/chernow_w_m/text_0020.shtml