Сталин и "Иуда". Он взволновался, когда мы заговорили о процессах
троцкистов. Рассказал подробно об обвинении, предъявленном Пятакову и
Радеку, материал которого в то время был еще неизвестен. Он говорил о
панике, в которую приводит фашистская опасность людей, не умеющих смотреть
вперед. Я еще раз упомянул о дурном впечатлении, которое произвели за
границей даже на людей, расположенных к СССР, слишком простые приемы в
процессе Зиновьева. Сталин немного посмеялся над теми, кто, прежде чем
согласиться поверить в заговор, требует предъявления большого количества
письменных документов; опытные заговорщики, заметил он, редко имеют привычку
держать свои документы в открытом месте. Потом он заговорил о Радеке -
писателе, наиболее популярной личности среди участников второго
троцкистского процесса, - говорил он с горечью и взволнованно; рассказывал о
своем дружеском отношении к этому человеку. "Вы, евреи, - обратился он ко
мне, - создали бессмертную легенду, легенду о Иуде". Как странно мне было
слышать от этого обычно такого спокойного, логически мыслящего человека эти
простые патетические слова. Он рассказал о длинном письме, которое написал
ему Радек и в котором тот заверял в своей невиновности, приводя множество
лживых доводов; однако на другой день, под давлением свидетельских показаний
и улик, Радек сознался.